Языковой тип русского языка

ТИПОЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ

Типологическая классификация языков — это классификация, устанавливающая сходства и различия языков в их наиболее важных свойствах грамматического строя, не зависящих от их генетического родства и ареальных контактов. Цель типологической классификации — определить тин языка, его место среди других языков мира. В типологической классификации языки объединяются на основе общих признаков, отражающих наиболее существенные черты их языковой системы, т.е. система языка является той точкой отсчета, на которой строится типологическая классификация.

Самой известной из типологических классификаций является морфологическая классификация языков, оперирующая таким понятием, как способ соединения морфем, выражающих то или иное грамматическое значение. Эта классификация основана на трех важных критериях: 1) делится ли слово или нет на более мелкие значимые части (морфемы), т.е. есть ли в языке грамматические аффиксы — префиксы, суффиксы, окончания? 2) если да, то четкими или нечеткими являются границы между этими частями? 3) имеет ли каждая морфема слова свое отдельное значение или же она способна передавать разные грамматические значения, т.е. выражается ли грамматическое значение слова только при помощи морфем (так называемая «внешняя флексия») или путем изменения звуков в корне слова (так называемая «внутренняя флексия»)?

Согласно этой классификации, языки мира делятся на три основных типа:

Несмотря на то что общие закономерности формирования и развития языков не прослеживаются, определенные тенденции в их эволюции все-таки наблюдаются. Так, в частности, многие языки в своей истории демонстрируют переход от синтетического строя к аналитическому (например, романские языки, ряд германских, иранские). Но их языковое развитие на этом не останавливается, и очень часто служебные слова и части речи, агглютинируясь с основой знаменательного слова, вновь создают синтетические формы. В этом отношении чрезвычайно интересна грамматическая судьба бенгальского языка: от флективного синтетического типа он постепенно перешел к аналитическому типу. У него исчезло старое склонение, а с ним и грамматическая категория падежа, числа, грамматический род, внутренняя флексия, зато получили широкое распространение аналитические формы. Однако благодаря стяжению аналитических форм имени и глагола стали вновь возникать синтетические формы с агглютинативными аффиксами (ср. глагольную форму korchilam ‘я делал’, в которой kor— ‘корень’ -chi— морфема, которая восходит к служебному глаголу со значением ‘быть’ —/— суффикс прошедшего времени, -am — флексия 1-го лица), появилось даже новое склонение из четырех падежей.

История языков свидетельствует о том, что нередко в грамматической системе одного и того же языка синтетические конструкции могут вытесняться аналитическими (например, падежные формы предложно-падежными и далее предложными при отсутствии склонения, как, например, в болгарском) или на базе аналитических конструкций могут образовываться синтетические вследствие утраты служебного элемента (ср. в древнерусском языке формы прошедшего времени ксль ходилъ и в современном русском ходил). Синтетические и аналитические формы могут сосуществовать даже в пределах одной парадигмы (ср. рус. никто, ни у кого или нем. anfangen — ichfange ап ‘я начинаю’). Более того, в языках постоянно формируются образования аналитического типа, поскольку сочетания слов являются наиболее простым, мотивированным способом обозначения предметов и явлений внешнего мира. Однако в дальнейшем эти образования могут трансформироваться в синтетические формы (ср. обозначение черники в русском языке: черная ягода —> черника).

В XX в. типологическая классификация языков стала дополняться другими классификациями, учитывающими не только морфологический, но и фонетический, словообразовательный, синтаксический и даже лексический критерии (см., например, работы И. И. Мещанинова, Дж. Гринберга, В. М. Чекмана, Т. И. Вендиной, А. Ф. Журавлева и др.). Из морфологической классификации она постепенно превращается в общеграмматическую, в которой в качестве релевантных выступают такие признаки, как массивность и фрагментарность структуры слова, наличие морфонологических изменений на стыках морфем, функционирование формально-грамматических элементов разных уровней языка, способы выражения отношений между субъектом, объектом и предикатом, роль гласных и согласных фонем в системе языка, синтагматика и т.д.

Источник

Вопрос 15. Понятие языкового типа. Тип языка и тип в языке. Проблема объективности существования языковых типов. Причины существования языковых типов.

Системный подход к явлениям языка внес новое в типологические исследования. Стало очевидным, что сопоставление отдельных форм в двух языках мало информативно. Большинство языковедов стали ориентироваться на категориальные явления, имеющие принципиальное значение для системы языка. «Типологическое исследование, включая и типологическое сравнение языков, должно оперировать отработанным понятием «языковой тип». То, что существуют разные типологии, обусловлено разной трактовкой центрального понятия типологии языкового типа, которое может означать и тип языка и тип в языке.

В. Н. Ярцева писала, что «языковой тип представляет собой определенную форму организации понятийного содержания языка. При выделении языкового типа с его дистинктивными признаками лучше использовать одноуровневые явления языка, хотя вследствие целостности языковой системы основополагающие черты одного уровня должны иметь соответствие в строении других уровней. Одномерность при выделении языковых типов гарантирует непротиворечивость их моделей. В какой-то степени это всегда будет идеальная схема, отработанная на материале ряда языков, но «применяемых» впоследствии к отдельным конкретным языкам».

Согласно В. Н. Ярцевой, во второй половине XX века в типологии преобладала точка зрения, что тип языка должен пониматься не как простая совокупность отдельных структурных свойств, что дает тип в языке, а как иерархический комплекс семантико-грамматических характеристик, связанных импликационным отношением. Это предполагает выделение в каждом типе наиболее общей доминирующей характеристики, имплицирующей ряд других. Иначе говоря, понятие типа базируется не на всех свойствах данного языка, а на основополагающих чертах. Сопоставление типологических описаний языков дает основание для составления классификации, основанной на типологических характеристиках. Выделяются группы языков, отличающиеся некоторыми общими закономерностями, и каждая такая группа обозначается как тип.

1) существенное свойство строя конкретного языка,

2) общие закономерности структуры ряда языков. Эти закономерности могут быть связаны с характером грамматических форм, способами выражения синтаксических отношений и фонологическими особенностями языков. Например, во всех тюркских языках одни и те же признаки:

* Однозначность и стандартность аффиксов: (китап+лар+га: книга +аффикс множественного числа +аффикс дательного падежа).

Читайте также:  Сушит язык после сна

* Последовательное прибавление морфем к структуре слова.

* Отсутствие согласования как типа синтаксической связи.

* Позиция «определение » перед «определяемым».

* Широкое использование развернутых членов предложения вместо придаточных предложений.

Эти признаки устойчивы и позволяют сравнивать тюркские языки как нечто цельное с другими языками.

Рассматривая проблему языкового типа, В. Н. Ярцева отмечала, что «в каждом языковом типе содержится некоторый набор черт, отличающий один тип от другого, но при этом каждая из этих черт должна быть строго «одномерна», т. е. моносемантична. Недопустим набор признаков для отличительной черты».

Структурное сходство языков при отсутствии сходства материального может объясняться либо структурным заимствованием, т. е. калькированием в одном языке синтаксической структуры, представленной в другом; либо, независимым развитием по сходным законам, т. е. самостоятельной реализацией в разных языках одинаковых тенденций. Калькирование следует предположить, если структурное сходство наблюдается в языках, которые в прошлом находились в длительном контакте друг с другом, либо в контакте с каким-либо третьим языком, играющим роль их общего субстрата. Где подобные контакты маловероятны, остается предполагать самостоятельное развитие структурно- сходных черт.

Источник

Классификация языков. Место русского языка в генеалогической и типологической классификации языков (стр. 4 )

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4

V. Место русского языка в генеалогической и типоло­гической (морфологической) классификации языков

Русским языков владеют в той или иной степени свыше 250 млн. чел. Основная масса говорящих на нем живет в России (143,7 млн.) и в других государствах (88,8 млн.), входивших в состав СССР. По данным Всесоюзной переписи населения 1989 г. русский язык назвали родным 163,5 млн. чел., из них 144,8 млн. русских и 18,7 млн. представителей других национальностей. Кроме того, 69 млн. чел. указали, что они свободно владеют русским в качестве второго языка[5].

По Конституции РФ 1993 г. русский язык является государст­венным языком Российской Федерации на всей ее территории. Вме­сте с тем он признан государственным или официальным языком ряда республик, входящих в РФ, наряду с языком коренного насе­ления этих республик.

В качестве государственного языка РФ русский язык активно функционирует в сферах общественной жизни, имеющих всерос­сийскую значимость: в центральных государственных учреждени­ях, при официальном общении между субъектами РФ, в армии; на русском языке издаются центральные российские газеты и журна­лы.

Русский язык преподается во всех школах и высших учебных заведениях России, а также во многих учебных заведениях СНГ.

Русский язык выделился в XIV-XV вв. из распавшегося древ­нерусского языка, к которому восходят также украинский и бело­русский языки. Наибольшее отличие русского языка от украинского и белорусского заключается в некоторых специфических особенно­стях его фонетики, морфологии и лексики.

В типологической (морфологической) классификации русский язык характеризуется как флективный язык синтетического строя.

Синтетизм русского языка проявляется в развитой системе его синтетических склонений имен и спряжения глаголов. Имена суще­ствительные и прилагательные, изменяясь по падежам, образуют с помощью окончаний (флексий) синтетические формы; прилага­тельные изменяются также и по родам; имеется особое склонение личных местоимений и количественных числительных. Синтетиче­ский характер носит, как правило, формообразование глаголов. С помощью синтетических форм на уровне синтаксиса создаются словосочетания и предложения.

В морфологии и словообразовании русского языка наблюда­ются черты агглютинации. Формообразующими аффиксами агглю­тинативного типа являются постфикс -ся (-сь), суффикс инфинити­ва -тъ (-ти), суффикс прошедшего времени , суффикс повели­тельной формы -те (делайте, возьмите, пойдемте).

В образовании глаголов рост агглютинативности проявляется в активизации префиксального способа, причем возможны случаи, когда глагол имеет не одну, а две и даже более приставок, которые присоединяются к исходному глаголу по агглютинативному прин­ципу: понабросать, попридержать, превознести, предпослать, воспроизвести и под.

Рост агглютинативности в морфемной структуре слов прояв­ляется в устранении взаимоприспособляемости (фузии) смежных морфем. При этом ослабляются чередования на стыке морфем (ср. петербуржский и петербургский), возникают новые словообразо­вательные модели, лишенные чередований (по таким моделям об­разованы прилагательные владивостокский, каракалпакский), рас­тет употребление интерфиксов, шире, чем прежде исполь­зуется наложение морфем.

Будучи языком синтетического строя, русский язык, однако, содержит и признаки аналитизма, что выражается в широком ис­пользовании языком предлогов, союзов, частиц и других служеб­ных слов.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Звегинцев языкознания 19 – 20 веков в выдержках и извлечениях. Ч. 1. М., 1961.

2. Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.

3. Лоя лингвистических учений. М., 1968.

4. Реформатский в языкознание. – 1967.

7. Энциклопедия «Русский язык». – М., 1997.

[2] Количество говорящих здесь и далее даётся по: Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.

[3] См.: Лоя лингвистических учений. М., 1968. С. 38.

[4] Звегинцев языкознания 19 – 20 веков в выдержках и извлечениях. Ч. 1. М., 1961. С. 40.

[5] Энциклопедия «Русский язык». – М., 1997.

Источник

«Общерусский языковой тип» и «сквозные идеи» русской языковой картины мира.

Можно отчасти утверждать, что языковой менталитет в той же степени одновременно неизменен и изменчив, как сам язык. Однако языковой менталитет, видимо, подвержен изменениям еще в меньшей степени, чем язык, поскольку разные области языка на протяжении времени подвергаются изменениям в разной степени. В частности, на языковой менталитет напрямую не влияют изменения в фонетической системе или перестройка формально-грамматических парадигм (скажем, сокращение числа типов склонения в русском языке от шести до трех), регулярно происходящее обновление словарного запаса, например за счет заимствований и пр. Общий же грамматический строй языка и основные принципы номинации явлений действительности, способы концептуализации событий в языке подвергаются изменениям в значительно меньшей степени. Также крайне медленно меняется и состав базовых корней с устойчивым ассоциативно-семантическим «ореолом» их главных значений, интуитивно ощущаемых носителем языка сквозь столетия.

О диалектике стабильности и изменчивости в языке размышляет и 10.11. Караулов в своей известной книге «Русский язык и языковая личность» (1987): «Однако каждая система, как известно, носит в себе свою историю. И в этом смысле русская диасистема содержит в остановленном виде отдельные отрезки эволюционной траектории тех или иных явлений. С эволюционной точки зрения русский язык XI, XIV или XVIII вв. — это один и тот же язык, характеризующийся определенной изменчивостью, но сохраняющий тем не менее неизменной свою основу, которая и позволяет говорить о едином русском языке во времени».

Читайте также:  Татарский язык толковый словарь

Здесь уместно вспомнить принцип «дверных петель» Л. фон Витгенштейна: «Чтобы двери вращались, петли должны быть неподвижны». Именно подобное ощущение существования неподвижных «дверных петель» в величественном тысячелетнем здании русского языка позволяет 10.11. Караулову постулировать наличие «общерусского языкового типа» как инвариантной основы русского языка, остающейся стабильной и при синхроническом функциональном (территориальном или социальном) варьировании языковой системы общенародного языка, и при ее диахроническом переходе от одного хронологического среза к другому: «Но не следует забывать, что о самой изменчивости можно говорить лишь на фоне чего-то относительно постоянного. В данном случае этим постоянным будут структурные черты общерусского языкового типа, сохраненные на протяжении достаточно длительного исторического времени, присущие всем носителям русского языка, единые для всей территории его бытования. Эта инвариантная часть обеспечивает как возможность взаимопонимания носителей разных диалектов, так и возможность понимания русской языковой личностью текстов, отстоящих от времени се жизни и функционирования на знач ител ьную глуби ну».

Общерусский языковой тип предполагает наличие неких конкретных черт языка, устойчиво распознаваемых носителями языка как «русские»: «Под общерусским языковым типом будем понимать такие системно-структурные черты языкового строя, которые, будучи пронесены через историческое время и эволюционируя в нем, т.е. меняясь в сторону усложнения, некоторым инвариантным образом преломляются в сознании носителя языка и позволяют ему как-то (пока неясно, как) опознать “русскость” какого-то текста, той или иной фразы, конструкции или отдельного слова».

Эти черты 10.11. Караулов предлагает называть «психоглоссами»: «Единицу языкового сознания, отражающую определенную черту языкового строя, или системы родного языка, которая обладает высокой устойчивостью к вариациям и стабильностью во времени, т.е. интегрирует свойства изоглоссы и хроноглоссы на уровне языковой личности, назовем психоглоссой. Набор психоглосс, вероятно, и должен определять содержание общерусского языкового типа». Самое важное для нас в концепции ЮЛ 1. Караулова — это предположение о том, что указанные черты надо искать на всех уровня языкового сознания, или, в нашей терминологии, языкового менталитета. Так мы получаем возможность обосновать переход от диалектики стабильности и изменчивости самого языка к диалектике стабильности и изменчивости языкового менталитета.

При этом важно, что на поверхностно-языковом уровне все эти явления лексикализованы, т.е. представлены словами и выражениями родного языка: «Далеко не всякое лексикализованное явление формирует психоглоссу, т.е. некоторую константу языкового сознания носителя языка, но психоглосса может основываться только на лексикализованном, органически спаянном со словом факте грамматического строя или факте, отражающем фрагмент образа мира, элемент тезауруса, или же, наконец, языковом факте, относящемся к потребностно-мотивационной, деятельно-коммуникативной сфере личности. Иными словами, лексикализация оказывается шире процесса образования психоглосс, последние составляют некоторый синхронный инвариант языкового сознания, тогда как лексикализация вообще отливается на каждом уровне организации языковой личности в определенный набор стереотипов, шаблонных фраз, представляющих собой общеупотребительные «паттерны» обыденного языка — с окаменелой, застывшей в них грамматикой — на вербально-ассоциативном уровне, генерализованные высказывания об устройстве мира — на уровне когнитивном, или тезаурусном, и оценочно-мотивационные речевые шаблоны на поведенческом уровне.

Соответственно трем уровням языковой личности целесообразно, очевидно, рассматривать три вида психоглосс — грамматические, когнитивные и мотивационные. Первые связаны со знанием родного языка, вторые совпадают с типичными категориями образа мира соответствующей эпохи, третьи в какой-то степени отражают национальный характер» [Караулов 1987: 160—161].

Таким образом, и в языковом менталитете в целом есть своя, базовая, инвариантная часть, остающаяся неизменной на протяжении длительного времени существования языка. Особенно это касается так называемых ключевых смыслов, которые потому и считаются ключевыми, что этнос по тем или иным причинам не спешит отказываться от их репродуцирования, двигаясь от одной исторической эпохи своего существования к другой. Именно это имел в виду В.В. Колесов, говоря о существовании в среде языка особых «интеллектуально-духовных генов» культуры, которые усваиваются последующими поколениями из опыта поколений предыдущих: «Не мы живем в языке, как думают многие, а язык живет в нас. Он хранит в нас нечто, что можно было бы назвать интеллектуально-духовными генами, которые переходят из поколения в поколение».

Указанная базовая, инвариантная часть языкового менталитета при этом должна присутствовать на всех выделяемых нами четырех уровнях менталитета.

На уровне вербально-семантическом это и будет «общенациональный (в нашем случае — общерусский) языковой тип». Рассмотрим основные черты общерусского языкового типа. Что вобще делает русский язык «русским»? Что придает ему ощущение «русскости»? Ответ на этот вопрос будет совсем не проет. Так, читая, к примеру, «Повесть временных ле г», мы порою не понимаем ни слова, но нас не покидает ощущение «русскости» этого текста. Точно так же и А.С. Пушкин, видимо, не смог бы понять смысл такой фразы, как, например: «Мой компьютер постоянно зависает», но едва ли у него возникли бы сомнения, что ее произнесли по-русски.

Ю.Н. Караулов комментирует это следующим образом: «Не берусь судить за Пушкина, но, на мой взгляд, приведенная фраза для русофона, жившего 150 лет назад, должна бы звучать примерно так же, как для нашего современника звучит знаменитая «Гло- кая куздра штеко будланула бокра и курдячит бокренка» Щербы или офенская фраза «Поерчим на масовском остряке и повершаем да пулим шивару» (Поедем на моей лошади и посмотрим да купим товару). То есть звучат они вполне по-русски, хотя носитель языка не сможет опознать в них почти ни одного слова; ощущение же русскости возникает прежде всего за счет привычного для слуха их фонетического оформления и интонации, далее, за счет угадываемой с помощью флексий, порядка слов и союзов синтаксической роли [агенс, пациенс, средство, объект] и соответственно частеречной принадлежности, согласования в словосочетаниях, указаний на падежи и лица глаголов, глагольное и предложное управление, за счет формообразующих и словообразовательных формантов, вызывающих в сознании соответствующие шаблоны, стереотипы. Если же к перечисленным явлениям, составляющим грамматический уровень языкового сознания, или грамматикой языковой личности, добавить отсутствующие в приведенных фразах явления лексико-семантического уровня, — корни русских слов с ореолом значений, образующим этимон каждого корня, достаточно устойчивую часть в наборах слов, составляющих ассоциативные поля и стандартные ассоциативные цепочки, типовые, г.е. обладающие высокой прецедентностыо словосочетания, — то мы и получим как раз примерный перечень черт общерусского языкового типа, преломленный сознанием носителя русского языка» [Караулов 1987: 157].

Читайте также:  Черный бумер на чувашском языке

На уровне лингвокогнитивном это будет базовая часть языковой картины мира этноса, так называемые ключевые идеи, или сквозные мотивы языковой картины мира. Покажем это на примере русского языка. Примеры реконструкции «ключевых идей» русской языковой картины мира представлены в уже цитированной книге под одноименным названием. Авторы выделяют восемь «ключевых идей».

ВЗ Любопытно сравнить эти данные с кратким очерком китайской языковой картины мира в книге Тань Аошуан «Китайская картина мира» (2004). Если судить об отражении наивной картины мира в языковом сознании китайцев, можно создать следующий «китайский» портрет.

Китайцы антропоцентричны, но личность рассматривается не в отрыве от человеческого рода. Доминирующее положение человека но отношению к «десяти тысячам вещей», очевидно, отражает желание строго отграничить человека от остального мира. Только человек стоит, сидит, лежит. Все остальное существует либо само по себе, либо так, как человек его «поставил». Зато различным позам человека соответствуют различные номинации.

Историческая модель времени у китайцев повернута в другом направлении. Спереди находится пройденный путь предков, на который обращен взор китайца. Будущее, следовательно, лежит вне поля его зрения.

Китайцы рациональны в своем мышлении благодаря аморфности и дискретности знаковой системы в отношении как формы, так и звучания. Поэтому их семантическая система отличается высокой степенью прагматизма, выражающегося в избирательности маркировки. В условиях отсутствия словоизменения статичность или динамичность ипостаси явлений передается двумя формами отрицания, одна из них восходит к концепции существования (you / meiyou), другая — истинности (shi / bu shi).

Носитель китайского языка глубоко созерцателен по отношению к окружающему миру. Он умеет абстрагировать формы и упорядочивать их. Он может игнорировать противопоставления единственного и множественного.

В то же время все, что есть в мире, допускает для него числовое выражение. Он ясно ощущает аномальное. Он склонен слушать свой голос и не прислушиваться к многоголосию «десяти тысяч вещей». Но слух его обостренно воспринимает все шумы природы [Тань 2004: 48-49].

На уровне системы ценностей это будет некий базовый набор ценностей и типов устойчивого отношения к миру, воспроизводимый в речевой практике этноса в течение длительного периода времени и сохраняющий свою значимость для носителей языкового менталитета. Эти специфические единицы принято в лингвокуль- турологии называть «культурными концептами», или «константами культуры», по Ю.С. Степанову.

В своем словаре «Константы: Словарь русской культуры» Ю.С. Степанов справедливо утверждает, что русская культура реально существует в той мере, в какой существуют значения русских (и древнерусских) слов, означающих культурные концепты». Это такие концепты, как «Вечность», «Закон», «Беззаконие»,

«Страх», «Любовь», «Вера» и т.п. Давно замечено, что количество их невелико, базовых — четыре-пять десятков, а между тем сама духовная культура всякого общества состоит в значительной степени в операциях с этими концептами. Слово константы в заголовке означает, что выбраны главным образом те из них, которые устойчивы и постоянны, т.е. являются константами культуры. «Константы» в этом смысле не значит «предвечные» — когда-то их не было, но с тех пор, как они появились, они есть всегда. «Константы» в этом смысле не значит также и «неизменные» — в них есть неизменная и переменная части. Поэтому важно отметить, что культурные концепты характеризуются системной организацией и имеют структуру.

На мотивационно-прагматическом уровне это будет система устойчивых жизненных установок и норм поведения, стоящих за выбором слова или выражения в речи, за употреблениями определенных грамматических форм и синтаксических конструкций. Это так называемые речевые стереотипы и формулы речевого этикета, вообще идиоматические способы выражения коммуникативно значимого содержания (иллокутивных целей) говорящего и др. в той степени, в которой они сохраняют в себе относительно не изменяющееся во времени прагматическое значение.

Так, Д.С. Лихачев в «Заметках о русском» (1984) отмечает, что многие основные черты русского национального характера, русской манеры вести себя и отношения к людям остаются неизменными на протяжении веков и сохраняются в определенных формах речевого поведения, которые фиксируются в фольклоре, в древнерусской и классической русской литературе, но также и в обыденной речи современных людей. В этом плане примечателен его сюжет об особой задушевной манере русских обращаться к незнакомым людям посредством терминов родства (дочка, сынок, бабушка и т.д.): «Когда хочешь вспомнить о человеке с ласкою, то мысль невольно кружится вокруг того, что у него были родные — может быть, дети, может быть, братья и сестры, жена, родители» [Лихачев 1987: 418— 494].

Все сказанное выше не следует понимать в том смысле, что языковой менталитет вообще не способен изменяться. Языковой менталитет как феномен этнического сознания подвержен изменениям в той же степени, в какой меняется любая форма сознания под влиянием разнообразных факторов. Здесь, однако, надо заметить, что менталитет относительно устойчив по отношению к влиянию непосредственных социальных или экономических изменений в жизни общества. Гораздо более чувствителен он к изменениям культурной среды, среды операционной деятельности нематериальных факторов — религиозных, идеологических, эстетических.

Например, весьма существенным является фактор принятия тем или иным народом новой религии или столкновений разных религий в одной этнической среде, фактор воздействия тех или иных идеологических систем, занявших по разным причинам позиции приоритетной ценностной значимости в общественном сознании; в наши дни важным фактором воздействия на языковой менталитет служит пропаганда инокультурных ценностей посредством средств массовой информации. При этом данные влияния вполне могут быть ассимилированы языковым менталитетом, который приобщает их к собственному фонду новых представлений о мире, системы ценностей и норм поведения, однако некоторые из них могут оказаться слишком чужеродными и потому разрушительными.

В.В. Колесов с тревогой пишет о некоторых тенденциях, возникших в русской ментальной и культурной среде в 90-х годах XX в.: «К сожалению, сегодня во многом наше мыслительное пространство искривлено неорганическим вторжением чужеродных ментальных категорий. Возможно, в будущем и они войдут в общую систему наших понятий, пополняя и развивая менталитет и язык. Однако рачительное и критическое отношение к этому процессу требует компетентности и осторожности».

Как сказал В. фон Гумбольдт, именно в языке народа воплощен его дух, и поэтому важно увидеть следы его присутствия в семантике и структуре национального языка. Все это и составляет проблему национальной специфики языка, которой посвящена следующая глава.

Источник

Ответы на самые частые вопросы пользователей рунета
Добавить комментарий

Adblock
detector