Языковой пуризм в русском языке

Языковой пуризм

Стиль этой статьи, заимствованной из ЭСБЕ, неэнциклопедичен или нарушает нормы современного русского языка.

Пури́зм (лат. purus — чистый) — преувеличенное стремление к чистоте литературного языка, к изгнанию из него всяких посторонних элементов.

Содержание

Причины пуризма

Сознание, что язык есть органическое целое, служащее живым выразителем народного миросозерцания и, в свою очередь, оказывающее на мысль значительное влияние, ведет естественным образом к заботе о том, чтобы развитие языка протекало свободно от внешних, случайных влияний и чтобы в наличный состав его не входили чуждые и ненужные ему примеси. В переносном смысле — вообще стремление к предельной строгости (например, в рассуждениях).

В этом же направлении действует идея о литературном языке, как о выделившемся из разговорной речи целом, состав которого освящен применением в произведениях лучших писателей и потому не подлежит произвольным преобразованиям. Несомненно, что, несмотря на свободное, целесообразное развитие языка, есть посторонние стихии и новообразования, которые хорошо бы по возможности удалять из литературной и разговорной речи; они не вяжутся с составом и строем языка, неспособны к дальнейшему развитию, наводят мысль на ложные ассоциации, наконец, не отвечают особым требованиям благозвучия, свойственным данному языку, и режут ухо, привыкшее даже в совершенно новом слове встречать все-таки нечто знакомое, нечто вполне сливающееся со старыми элементами языка. Естественно желание освобождать язык от таких новообразований, иногда ненужных (если есть соответственное народное слово, а вносится иностранное), иногда сообщающих мысли неверный оттенок и, во всяком случае, не обещающих сделаться органической частью языка. С этой точки зрения теория чистой литературной речи восстает против неуместных варваризмов, неологизмов, архаизмов и провинциализмов. Особенно горячо ведется борьба против двух первых, и это объясняется тем, что в основе пуризма лежат нередко не литературные и лингвистические, а иные соображения.

Ввиду связи пуризма с общественными и политическими воззрениями, объекты его нападений меняются. Русская литература XVIII века, отрезанная от народа, не признавала права гражданства за провинциализмами, избегая «подлых» слов и выражений. В шестидесятых годах XIX века смеялись над архаизмами, реакция возмущается неологизмами.

Воззрение, усматривающее в усвоении иностранных слов преступление против народности, получает особенную силу в эпохи подъема национализма. Так, в Германии ещё с конца прошлого века тянется длинный ряд полемических произведений и обществ, имеющих целью очищение родного языка от иностранных, особенно французских заимствований (Verwälschung). Во Франции, где вопрос о чистоте языка был ещё до классиков предметом тщательных изысканий и забот и где он не сходил с литературной почвы, он не имел такого острого, боевого характера, тем более что французский язык никогда не был загроможден в такой степени заимствованными словами, как немецкий. Усилия немецких пуристов — в связи с поддержкой правительства — взымели некоторый успех; официальной терминологии понемногу удавалось вытеснять из языка иностранные названия (например Schaffner вместо Conducteur, Wettbewerb вместо прежнего Conkurrenz и тому подобное); устраивались конкурсы с премиями за удачные слова для замены иностранных; получали свои особые названия предметы обихода, повсюду известные под международными названиями: Fernsprecher — телефон, Fahrrad — велосипед и другие.

Пуризм в русском языке

В русский язык заимствования хлынули с реформой Петра I, но поток их был задержан, как только на вопросы языка было обращено серьёзное внимание. Приступив к составлению словаря, российская академия приняла к сведению переданные ей через княгиню Дашкову указания императрицы: «в сочиняемом академией словаре избегать всевозможным образом слов чужеземных, а наипаче речений, заменяя оные слова или древними или вновь составленными». Деятельность академии в этом направлении была мало удачна (ср. заседания 17 сентября 1804 года и 23 марта 1805 года); постановлено говорить вместо аудитория — слушалище, вместо адъюнкт — приобщник, вместо актёр — лицедей, вместо акростих — краестишие и тому подобное); вновь изобретенные слова не вытеснили из употребления иностранных.

К началу XIX века относится и деятельность Шишкова, составившего себе знаменитость ярым пуризмом на шовинистской основе. Дальнейшие стремления российских пуристов отразились в деятельности Погодина (его доклады в Обществе Любителей Российской Словесности 7 и 9 сентября 1860 г.; см. «Жур. Мин. Нар. Пр.», 1860); можно отметить также статьи Покровского («Москвитянин», 1854; т. 1) и Мейера («Филолог. Зап.», 1876; май). В царском Санкт-Петербурге образовалось общество со специальной целью заботиться о чистоте русского языка. Проявило некоторое стремление к замене иностранных слов коренными и царское правительство.

Источник

Языковой пуризм: как к заимствованным словам относятся в разных культурах

Но панталоны, фрак, жилет — / Всех этих слов на русском нет.

По­че­му за­им­ство­ва­ния воз­ни­ка­ют в лю­бом язы­ке? По­че­му им со­про­тив­ля­ют­ся? Фи­ло­лог-ан­глист Ма­рия Ели­фё­ро­ва от­ве­ча­ет на эти во­про­сы в сво­ей кни­ге «#Пан­та­ло­ны­фра­к­жи­лет» (вы­шла в из­да­тель­стве «Аль­пи­на нон-фикшн»). Ав­тор рас­ска­зы­ва­ет о том, как вза­и­мо­дей­ству­ют язы­ки, и при­во­дит от­лич­ные при­ме­ры из куль­ту­ры, ис­то­рии и ли­те­ра­ту­ры раз­ных стран. «Цех» пуб­ли­ку­ет фраг­мент гла­вы «Шиш­ков, про­сти… О стра­хе пе­ред за­им­ство­ва­ни­я­ми и язы­ко­вом пу­риз­ме».

Каж­дый раз, ко­гда за­хо­дит раз­го­вор о за­им­ство­ва­ни­ях и их роли в язы­ке, с неиз­мен­ным ав­то­ма­тиз­мом воз­ни­ка­ют две ли­те­ра­тур­ные ре­ми­нис­цен­ции. Пер­вая — зна­ме­ни­тое дву­сти­шие из «Ев­ге­ния Оне­ги­на»:

Но пан­та­ло­ны, фрак, жи­лет —

Всех этих слов на рус­ском нет.

Эта фра­за пре­вра­ти­лась в мем еще до изоб­ре­те­ния сло­ва мем (тоже за­им­ство­ва­ния), и я не мог­ла удер­жать­ся, что­бы не про­ци­ти­ро­вать ее в за­гла­вии кни­ги — она за­ме­ча­тель­на имен­но сво­ей опо­зна­ва­е­мо­стью: уви­дев ее, чи­та­тель сра­зу пой­мет, о чем идет речь. Бо­лее про­дви­ну­тые участ­ни­ки об­суж­де­ния темы вспо­ми­на­ют так­же: «Шиш­ков, про­сти: / Не знаю, как пе­ре­ве­сти».

Вто­рой ли­те­ра­тур­ный мем свя­зан как раз с упо­мя­ну­тым Шиш­ко­вым, о ко­то­ром тра­ди­ци­он­но со­об­ща­ет­ся, что он пред­ла­гал пе­ре­име­но­вать ка­ло­ши в мок­ро­сту­пы. Оче­вид­ная эс­те­ти­че­ская и сти­ли­сти­че­ская неле­пость это­го сло­ва ком­мен­та­ри­ев не тре­бу­ет и имен­но по­это­му при­зва­на слу­жить ил­лю­стра­ци­ей неже­ла­тель­ных край­но­стей язы­ко­во­го пу­риз­ма.

Читайте также:  Социально лингвистическая классификация языков

К со­жа­ле­нию, при из­ло­же­нии сю­же­та с мок­ро­сту­па­ми ни­кто не ссы­ла­ет­ся на ис­точ­ник. Где и ко­гда А. С. Шиш­ков вы­ска­зал­ся по это­му по­во­ду? В жур­наль­ной ста­тье, в пись­ме, в днев­ни­ке, в част­ной бе­се­де? Если уст­но, то от­ку­да взя­ты эти све­де­ния — из ме­му­а­ров ка­ко­го-то зна­ко­мо­го? В об­щем, за­да­ча непро­стая. О роли Шиш­ко­ва в ли­те­ра­тур­ной жиз­ни пуш­кин­ской эпо­хи и о том, ка­ких взгля­дов он при­дер­жи­вал­ся на рус­ский язык, на­пи­са­на об­сто­я­тель­ная ра­бо­та Ю. Н. Ты­ня­но­ва «Ар­ха­и­сты и Пуш­кин», ко­то­рая и по­ныне очень ав­то­ри­тет­на. Но как раз ис­то­рия с мок­ро­сту­па­ми там от­сут­ству­ет.

Фи­гу­ра Шиш­ко­ва во мно­гом ми­фо­ло­ги­зи­ро­ва­на, как и сама по­ле­ми­ка меж­ду шиш­ко­ви­ста­ми и ка­рам­зи­ни­ста­ми. И надо ска­зать, к ми­фо­ло­ги­за­ции от­ча­сти при­ло­жил руку и сам Шиш­ков, ис­поль­зуя недоб­ро­со­вест­ные при­е­мы по­ле­ми­ки, ко­то­рые мы бы сей­час на­зва­ли бит­вой с бу­маж­ны­ми тиг­ра­ми. Так, со­вре­мен­ный ли­те­ра­ту­ро­вед О. А. Проску­рин уста­но­вил, что в сво­ей по­ле­ми­че­ской ста­тье про­тив ка­рам­зи­ни­стов «Рас­суж­де­ние о ста­ром и но­вом сло­ге» Шиш­ков ци­ти­ро­вал не Ка­рам­зи­на и его по­сле­до­ва­те­лей, а за­бы­то­го ныне гра­фо­ма­на, имев­ше­го мало от­но­ше­ния к ка­рам­зин­ской шко­ле.

Од­на­ко склон­ность к под­ло­гам сыг­ра­ла с Шиш­ко­вым злую шут­ку: по­хо­же, он сам пал жерт­вой кле­ве­ты. В «Рас­суж­де­нии» ни­ка­ких ка­лош и мок­ро­сту­пов не фи­гу­ри­ру­ет. К сча­стью, в наше вре­мя су­ще­ству­ют ин­тер­нет и элек­трон­ные базы дан­ных. По­пыт­ка уточ­нить, где и ко­гда Шиш­ков вы­ска­зал та­кое пред­ло­же­ние, при­ве­ла к неожи­дан­но­му ре­зуль­та­ту: мок­ро­сту­пов в текстах Шиш­ко­ва не об­на­ру­жи­лось!

Ис­точ­ни­ком недо­ра­зу­ме­ния, как вы­яс­ни­лось, яв­ля­ет­ся ре­цен­зия В. Г. Бе­лин­ско­го на сбор­ник «Сто рус­ских ли­те­ра­то­ров», на­пи­сан­ная в 1841 г. (сей­час текст лег­ко най­ти в ин­тер­не­те):

«Нам ска­жут, что яв­ле­ния идеи и сло­ва еди­но­вре­мен­ны, ибо ни сло­во без идеи, ни идея без сло­ва ро­дить­ся не мо­гут. Оно так и бы­ва­ет; но что же де­лать, если пи­са­тель по­зна­ко­мил­ся с иде­ею чрез ино­стран­ное сло­во? — При­ис­кать в сво­ем язы­ке или со­ста­вить со­от­вет­ству­ю­щее сло­во? — Так мно­гие и пы­та­лись де­лать, но немно­гие успе­ва­ли в этом. Сло­во круг во­шло и в гео­мет­рию как тер­мин, но для квад­ра­та не на­шлось рус­ско­го сло­ва, ибо хотя каж­дый квад­рат есть чет­ве­ро­уголь­ник, но не вся­кий чет­ве­ро­уголь­ник есть квад­рат; а за­ме­нить хор­ду ве­рев­кою ни­ко­му, ка­жет­ся, и в го­ло­ву не вхо­ди­ло. Сло­во мок­ро­сту­пы очень хо­ро­шо мог­ло бы вы­ра­зить по­ня­тие, вы­ра­жа­е­мое со­вер­шен­но бес­смыс­лен­ным для нас сло­вом га­ло­ши; но ведь не на­силь­но же за­ста­вить це­лый на­род вме­сто га­ло­ши го­во­рить мок­ро­сту­пы, если он это­го не хо­чет. Для рус­ско­го му­жи­ка сло­во ку­чер — пре­рус­ское сло­во, а воз­ни­ца та­кое же ино­стран­ное, как и ав­то­ме­дон. Для идеи сол­да­та, квар­ти­ры и кви­тан­ции даже и у му­жи­ков нет бо­лее по­нят­ных и бо­лее рус­ских слов, как сол­дат, квар­ти­ра и кви­тан­ция. Что с этим де­лать?»

Как мы ви­дим, Бе­лин­ский не ци­ти­ру­ет сло­ва Шиш­ко­ва — он па­ро­ди­ру­ет его под­ход к язы­ку, пред­ла­гая скон­стру­и­ро­вать сло­во мок­ро­сту­пы. Он и не утвер­жда­ет, буд­то Шиш­ков при­ду­мал это сло­во. На мо­мент, ко­гда пи­са­лась ре­цен­зия, Шиш­ков был уже мертв, а по­ле­ми­ка шиш­ко­ви­стов с ка­рам­зи­ни­ста­ми ото­шла в об­ласть ис­то­рии ли­те­ра­ту­ры. Но по­сле­ду­ю­щие по­ко­ле­ния ис­тол­ко­ва­ли этот текст как пря­мое сви­де­тель­ство о язы­ко­твор­че­ских экс­пе­ри­мен­тах Шиш­ко­ва.

Рас­про­стра­нил­ся этот миф, по-ви­ди­мо­му, бла­го­да­ря В. П. Аве­на­ри­усу, ав­то­ру бел­ле­три­зи­ро­ван­ной био­гра­фии Пуш­ки­на. Для Аве­на­ри­уса, ко­то­рый на мо­мент смер­ти Шиш­ко­ва был двух­лет­ним мла­ден­цем, а Пуш­ки­на и во­все не за­стал, эта эпо­ха — что-то из об­ла­сти ми­фов и ле­генд. Он и об­ра­ща­ет­ся с ней как с ми­фом.

Так что, Шиш­ков, про­сти. В мок­ро­сту­пах ты не по­ви­нен. Язы­ко­вой пу­ризм, од­на­ко, вполне ре­аль­ная вещь, и су­ще­ству­ет стра­на, в ко­то­рой по ча­сти вы­ду­мы­ва­ния слов пе­ре­ще­го­ля­ли Шиш­ко­ва. Речь идет об Ис­лан­дии. Ис­то­ри­че­ски про­цент за­им­ство­ван­ных слов в ис­ланд­ском язы­ке все­гда был ни­зок, а по­сле об­ре­те­ния стра­ной неза­ви­си­мо­сти их при­ня­лись це­ле­на­прав­лен­но из­го­нять, при­ду­мы­вая им за­ме­ны на мест­ной ос­но­ве. Об­ра­тим­ся к круп­ней­ше­му зна­то­ку ис­ланд­ско­го язы­ка — М. И. Стеб­ли­ну-Ка­мен­ско­му:

«Огром­ное боль­шин­ство ис­ланд­ских но­во­об­ра­зо­ва­ний — это слож­ные сло­ва, со­став­лен­ные из двух, реже из трех и боль­ше слов, су­ще­ство­вав­ших в язы­ке и рань­ше. Та­кое слож­ное сло­во неред­ко пред­став­ля­ет со­бой пе­ре­вод гре­че­ских или ла­тин­ских эле­мен­тов, из ко­то­рых со­сто­ит ино­стран­ное сло­во, обо­зна­ча­ю­щее дан­ное по­ня­тие. Дру­ги­ми сло­ва­ми, та­кое слож­ное сло­во неред­ко каль­ки­ру­ет со­от­вет­ству­ю­щее ино­стран­ное сло­во, со­сто­я­щее из гре­че­ских или ла­тин­ских эле­мен­тов. Од­на­ко в то вре­мя как в язы­ке, из ко­то­ро­го это сло­во за­им­ство­ва­но, его „внут­рен­няя фор­ма“ (т. е. его эти­мо­ло­ги­че­ский со­став) по­нят­на толь­ко тому, кто зна­ет клас­си­че­ские язы­ки, в ис­ланд­ском она по­нят­на лю­бо­му ис­ланд­цу. Дру­ги­ми сло­ва­ми, у та­ко­го ис­ланд­ско­го но­во­об­ра­зо­ва­ния жи­вая внут­рен­няя фор­ма. Так, на­при­мер, го­во­ря­щий на рус­ском язы­ке, как пра­ви­ло, не зна­ет, что сло­во „кос­мо­навт“ вос­хо­дит к гре­че­ским сло­вам kós­mos „мир, небо“ и naútēs „мо­ре­пла­ва­тель“; „ме­тео­ро­ло­гия“ — к гре­че­ским metéōra „небес­ные яв­ле­ния“ и ló­gos „сло­во“; „мик­ро­скоп“ — к гре­че­ским mikrós „ма­лень­кий“ и skopeĩn „смот­реть“; „про­гресс“ — к ла­тин­ским pro- „впе­ред“ и gres­sus „ша­га­нье, ходь­ба“. Меж­ду тем вся­ко­му ис­ланд­цу по­нят­но, что geim­fari „кос­мо­навт“ про­ис­хо­дит от geimur „небес­ное про­стран­ство“ и fari „ез­док“, veðurfræði „ме­тео­ро­ло­гия“ — от veður „по­го­да“ и fræði „зна­ние“, smásjá „мик­ро­скоп“ — от smár „ма­лень­кий“ и sjá „смот­реть“, fram­sókn „про­гресс“ — от fram „впе­ред“ и sókn „про­дви­же­ние, на­ступ­ле­ние“. Ча­сто, од­на­ко, пе­ре­вод ком­по­нен­тов ино­стран­но­го сло­ва да­ле­ко не бук­ва­лен: ком­по­нен­ты ис­ланд­ско­го сло­ва неред­ко опи­сы­ва­ют по­ня­тие бо­лее пол­но или бо­лее об­раз­но, чем гре­че­ские или ла­тин­ские ком­по­нен­ты со­от­вет­ству­ю­ще­го ино­стран­но­го сло­ва ».

Чув­ству­ет­ся лег­кая за­висть рус­ско­го ав­то­ра к ис­ланд­цам, ко­то­рым уда­лось то, что не уда­лось Шиш­ко­ву. Хотя при­дир­чи­вый язы­ко­вед за­ме­тил бы, что, на­при­мер, сло­во dreki «дра­кон» — за­им­ство­ва­ние из гре­че­ско­го, и то­гда уж сле­до­ва­ло бы ис­поль­зо- вать ис­кон­ное ис­ланд­ское or­mur (но вот беда, у него так­же есть зна­че­ние «чер­вяк», со­всем непод­хо­дя­щее для тан­ка).

При­вер­жен­ца­ми язы­ко­во­го пу­риз­ма про­яв­ля­ют себя в наше вре­мя фран­цу­зы, столк­нув­ши­е­ся с бес­пре­це­дент­ной си­ту­а­ци­ей — во вто­рой по­ло­вине про­шло­го века в их язык хлы­нул по­ток ан­глий­ских слов. До это­го за­им­ство­ва­ния шли по­чти ис­клю­чи­тель­но в об­рат­ном на­прав­ле­нии. Фран­цу­зы чув­ство­ва­ли себя за­ко­но­да­те­ля­ми моды в куль­ту­ре, а ан­гли­чан рас­смат­ри­ва­ли как вар­ва­ров и пре­се­ка­ли вся­кие по­полз­но­ве­ния ино­род­цев на кор­ню. Так в 1829 г. за по­пыт­ку по­ста­вить в од­ном из па­риж­ских те­ат­ров неадап­ти­ро­ван­ную вер­сию пье­сы Шекс­пи­ра ак­те­ров чуть не по­би­ли — на­столь­ко за­де­ты ока­за­лись пред­став­ле­ния па­ри­жан о вы­со­кой куль­ту­ре (ни­че­го не на­по­ми­на­ет, до­ро­гой чи­та­тель?). И вдруг роль за­ко­но­да­те­лей моды пе­ре­хва­ти­ли не толь­ко ан­гли­чане, но и, о ужас, аме­ри­кан­цы! На­ци­ей овла­де­ла идея, что фран­цуз­ский язык надо сроч­но спа­сать. Ука­зом от 3 июля 1996 г. была со­зда­на Ге­не­раль­ная ко­мис­сия по тер­ми­но­ло­гии и нео­ло­гиз­мам, ко­то­рая тут же при­ня­лась бо­роть­ся с за­им­ство­ва­ни­я­ми. Я то­гда учи­лась в стар­ших клас­сах шко­лы, в ко­то­рой вто­рым ино­стран­ным язы­ком был фран­цуз­ский. Это и в са­мом деле неза­бы­ва­е­мый опыт — в од­но­ча­сье узнать, что те­перь нуж­но учить но­вые фран­цуз­ские сло­ва вме­сто тех, ко­то­рые вы зна­е­те по учеб­ни­ку!

Читайте также:  Тест возвратные глаголы немецкий язык

Осо­бую нена­висть фран­цуз­ских пу­ри­стов по­че­му-то вы­зы­ва­ло сло­во «ком­пью­тер» (com­pu­teur), ко­то­рый с тех пор офи­ци­аль­но пред­пи­са­но име­но­вать «ор­ди­на­то­ром» (or­di­na­teur). Сло­во or­di­na­teur в зна­че­нии «ком­пью­тер» по­яви­лось как ми­ни­мум с 1955 г., но мно­гие но­си­те­ли фран­цуз­ско­го язы­ка пред­по­чи­та­ли го­во­рить com­pu­teur. Неко­то­рые про­дол­жа­ют со­про­тив­лять­ся но­во­вве­де­нию и сей­час: в са­мом деле, не на­зы­вать же ком­пью­тер­ную му­зы­ку «ор­ди­на­тор­ной».

Иро­ния си­ту­а­ции за­клю­ча­ет­ся в том, что ан­глий­ское сло­во com­puter — срав­ни­тель­но позд­нее ла­тин­ское за­им­ство­ва­ние, о чем мож­но до­га­дать­ся по его фор­ме и зву­ча­нию. Оно об­ра­зо­ва­но от гла­го­ла to com­pute, то есть непо­сред­ствен­но пе­ре­не­сен­но­го в ан­глий­ский язык ла­тин­ско­го com­putare «вы­чис­лять». Так что не очень ясно, чем «ком­пью­тер» хуже «ор­ди­на­то­ра» — та­ко­го же ла­тин­ско­го за­им­ство­ва­ния.

Вме­сте с тем фран­цу­зы по­че­му-то не воз­ра­жа­ют про­тив слов «бур­жуа» (bour­geois, от гер­ман­ско­го burg, «го­род»; ср. англ.bor­ough, Ed­in­burgh), «си­ний» (bleu, англ. blue) или «пиво» (bière, англ. beer). Это несо­мнен­ные за­им­ство­ва­ния, хотя и очень дав­ние, вос­хо­дя­щие к эпо­хе древ­них фран­ков. При­дир­чи­вый линг­вист, ко­неч­но, на­звал бы их не за­им­ство­ва­ни­я­ми, а суб­стра­том — они оста­лись с тех пор, как древ­ние фран­ки пе­ре­шли на на­род­ную ла­тынь, но со­хра­ни­ли кое-ка­кие сло­ва из сво­е­го преж­не­го язы­ка. За­ме­тим, их нефран­цуз­ское про­ис­хож­де­ние все еще оче­вид­но: они лег­ко узна­ют­ся в сло­вах гер­ман­ских язы­ков с теми же зна­че­ни­я­ми, в том чис­ле в ан­глий­ском. Но го­не­ний на них ни­кто не устра­и­ва­ет. Все это на­во­дит на мысль, что наше вос­при­я­тие субъ­ек­тив­но и то­ро­пить­ся с вы­во­да­ми о том, за­им­ство­ва­но ли сло­во и пор­тит ли оно язык, не сто­ит.

По­про­буй­те опре­де­лить, ка­кие сло­ва из это­го спис­ка яв­ля­ют­ся за­им­ство­ва­ни­я­ми:

Пра­виль­ный от­вет — все. Вне со­мне­ния, лю­бой чи­та­тель сра­зу вы­ло­вит ме­не­дже­ра, мо­ни­тор, мер­чан­дай­зинг и ил­лю­стра­цию, кое-кто вспом­нит из учеб­ни­ка, что сун­дук и бо­га­тырь — тюрк­ско­го про­ис­хож­де­ния, но да­ле­ко не каж­до­му из­вест­но, что шап­ка, вино, бу­ма­га и кни­га — тоже за­им­ство­ва­ния. Шап­ка род­ствен­на фран­цуз­ско­му cha­peau (с тем же зна­че­ни­ем) и вос­хо­дит к ла­тин­ско­му cappa «го­лов­ной убор»; вино — от ла­тин­ско­го vinum; бу­ма­га про­ис­хо­дит от тюрк­ско­го pa­muk «хло­пок» (да-да, это рас­те­ние — од­но­фа­ми­лец пи­са­те­ля Ор­ха­на Па­му­ка); даже при­выч­ная нам кни­га вос­хо­дит к ки­тай­ско­му, хотя точ­ные пути про­ник­но­ве­ния это­го сло­ва в сла­вян­ские язы­ки еще не уста­нов­ле­ны.

Од­на­ко ре­ак­цию эти сло­ва вы­зы­ва­ют раз­ную. Ни­ко­му не при­хо­дит в го­ло­ву во­е­вать со сло­ва­ми кни­га или бу­ма­га. Даже ил­лю­стра­ция, хотя ее ино­стран­ный об­лик оче­ви­ден, воз­ра­же­ний не вы­зы­ва­ет. А вот мер­чан­дай­зинг по­чти на­вер­ня­ка вы­зо­вет на­сто­ро­жен­ность: что это еще, мол, при­ду­ма­ли?

Источник

«Треснет» ли русский язык от обилия англицизмов?

Время чтения: 10 минут Нет времени читать? Нет времени?

Du comme il faut… (Шишков, прости:
Не знаю, как перевести.)
Александр Пушкин, «Евгений Онегин»

– Мама, дай мне apple, – говорит мой трехлетний сын, и я привычно тянусь за яблоком. Он обгрызает его с одной стороны и бросает: доедать – непозволительная роскошь, когда у тебя туча дел.

– I am T-Rex! – орёт он через пятнадцать минут. – Я пришел тебя пугать!

Сложно писать статью, когда рядом топает юный тираннозавр. Но после того, как я поработала оператором в колл-центре, я научилась концентрироваться. Поэтому продолжаю отщелкивать текст.

Когда-то я решила, что мои дети будут знать минимум два языка. Ради этого я довела-таки свой кривой инглиш до среднего уровня, прочла всех Гарри Поттеров подряд, чуть не одурев от переизбытка Роулинг в организме, и стала героем саванны в LinguaLeo. Но пока, лопаясь от гордости, я осваивала перфектные времена и прочие лингвистические перверсии, мое окружение поменялось. Оказалось, что английский нынче знают все, а некоторые даже ухитряются создавать контент на английском, не являясь при этом носителями

Причем это такое умение, в котором всегда отстаешь. Моя семнадцатилетняя сестра знает инглиш лучше меня. Друзья знают инглиш лучше меня. Мой бывший парень знает инглиш лучше меня. Такое ощущение, что ткнешь пальцем в любого прохожего, спросишь, как пройти в British Museum, – и он ответит на чистейшем нерусском.

Можно забить на тенденцию, но тогда ты останешься в заколдованном круге, за пределами которого Кэрролл в оригинале, тонны непереведенных профильных материалов и людей из невероятных, кинематографических городов вроде Техаса или Лас-Вегаса. И вроде без этого вполне проживешь, но хочется двигать и двигать границы, вникать в национальные особенности, читать иностранные книги.

Мы пришли к интересному явлению: русские тексты из блогосферы бывает сложно понять без знания английского. Иногда быстрее и короче сказать на английском, чем искать громоздкий и не очень точный аналог. И мы говорим, и двуязычные читатели привычно понимают. А остальные – кто вне контекста – сидят и грустят. Или требуют выкинуть из языка славянского басурманские митапы и мерчендайзеров, дабы не засорять родную речь.

Но почему людей так пугает и бесит обилие англицизмов в речи? И стоит ли их вообще выкидывать? Посмотрим на проблему с двух сторон.

Лингвистический пуризм: что это такое и каким он бывает?

Если совсем коротко, пуризм – за чистоту языка. Яркая иллюстрация к этому понятию – Александр Семенович Шишков, филолог, литературовед, адмирал, государственный деятель и прочее, прочее, прочее.

В 1803 году он пишет «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка», где ругается на тогдашнее засилье французского. И я могу его понять: через тридцать лет родится Лев Толстой, который напишет огромную «Войну и мир», где есть целые страницы на французском, хотя текст теоретически русский. Наверняка это неприятно и непонятно – видеть, как люди, у которых есть вроде бы свой родной язык, красивый и богатый, зачем-то переключаются на другой.

Читайте также:  Пунктуация в старославянском языке

Многие русские лингвисты – например, Георгий Винокур в своей статье – пытались анализировать суть и причины пуризма. Явление это, кстати, не строго русское: в разные времена немцы старались вычистить язык от французских заимствований, евреи – перечеркнуть идиш и возродить иврит на государственном уровне, а греки даже разработали специальную архаическую разновидность языка под названием кафаревуса, построенную на основе античных источников.

Классификаций пуризма множество, но я остановлюсь на разделении из статьи Друговейко-Должанской, ибо оно мне кажется наиболее удобным.

Она делит пуризм на:

Идеологический пуризм. Это как раз борьба за традиции, которая знакома каждому. Я вижу в этом своеобразный ангст: словно что-то старое уходит навсегда, и ты хочешь ухватиться за руку умирающего. И тоже боишься погибнуть, конечно.

Но если держаться строго в рамках древней версии языка, возникает проблема: многих явлений и понятий там просто нет, их приходится искусственно придумывать на основе старых корней, а из-за того, что слово образовалось неестественным путем, оно часто не приживается в разговорной практике. А язык – это коммуникация и живой разговор, как ни крути.

Тем не менее, на государственном уровне отводятся целые институты, направленные на придумывание новых слов. Словари печатаются, аналоги иноязычным понятиям как бы есть, но по факту заставить каждого говорить вместо «компьютер» что-нибудь вроде «вычислитель» невозможно.

Поэтому патриотическое стремление схватиться за язык как за последний оплот культуры мне кажется страхом почти первобытным: движение не остановить, и язык в любом случае стряхнет все лишнее и оставит органичные иностранные заимствования, как ни старайся заменить их на свежеизобретенные слова.

Эстетически-вкусовой пуризм. Бывает так, что вы очень любите слово «канделябр», но вас до зубовного скрежета раздражает термин «корреляция»? Окей, бывает.

Теперь предположим, что вы пошли дальше: вы не просто невзлюбили корреляцию, а написали целую книгу о том, почему это слово лишнее, некрасивое, неудобное и злодейское. Поздравляю, теперь вы тоже пурист.

Если я скажу, что я решила исключить страдательный залог, например, дискуссия изменится из, так скажем, межязыковой («зачем смешивать два языка?») на внутриязыковую («зачем это в моем языке?»). Но и в том, и в другом случае базисом моей нелюбви к каким-то словам и оборотам будет субъективное восприятие: детские травмы, личные ассоциации, частный опыт и так далее.

Логический (ученый) пуризм. Это как раз о стремлении некоторых лингвистов заморозить систему правописания в состоянии «как есть». В момент, когда каждый первый давно говорит «кофе», они будут драться за «кофий», запахивая шлафрок и взрезая аристократическим золотистым ножом для бумаг утреннюю электронную почту.

Запыленный библиотекарь принесет тебе сотню книг, где нормативное ударение стоит на невероятном месте, но на улицу не выглянет и с людьми не поговорит. Живой и веселый лингвист-практик с чутким пониманием языка высунет голову в окно и запишет наиболее употребляемый вариант. Кто прав? До конца непонятно, но в целом ученый пуризм к науке имеет мало отношения. В основе – такие же субъективные предпочтения и желание удержать движущуюся систему в неподвижном состоянии.

Изгонять ли беса из русского языка?

Я могла бы подключиться к пуристам, поплакать над хладным телом русской литературы и упереться плечом в махину родной речи, пытаясь оставить ее в средневековье. Но это будет неискренне, потому что мне дико нравится то, что я вижу.

Когда я училась в школе, единицы знали английский. Не знаю, как для вас, но для меня любой человек, который владеет недоступным мне навыком, становится чем-то вроде супермена. И поэтому над англоговорящими я тогда видела некое притягательное свечение, цветистое и загадочное, какое видишь вокруг предметов, если до этого долго смотрел на солнце.

Сейчас речь, насыщенная англицизмами, повседневна, но борцы за язык негодуют. Классная, подвижная молодежь, которая на двух языках общается с одинаковой скоростью и смело перемешивает их между собой, немедленно вызывает осуждение: обколются, мол, своими марихуанами, натыкаются в дорогой айфончик, наслушаются рэпа своего быстроходного и бездуховного, а потом засоряют речь русскую англицизмами, гой ты еси. Хотя бездуховные ли, глупые ли – вопрос открытый.

Я, может, страшную вещь скажу, но англицизмы – это классно. Или, по крайней мере, не криминально.

Это же здорово – видеть вокруг столько людей, знающих не то что два, а три или четыре языка разом. Да, я тоже порой не ориентируюсь в сленге и до сих пор с трудом понимаю слово «флексить». Но язык – это зеркальная поверхность, в которой отражаются социальные, культурные и политические изменения. Это не что-то, чему какие-то дяди-лингвисты сказали быть. Это то, что мы творим сами и прямо сейчас, пока последователи Розенталя записывают изменения в языке, ломая второпях карандашики.

Тем временем попсовые паблики в VK продолжают постить что-то вроде «не фейк, а фальшивка; не дезодорант, а антивонялка!». Словно язык, до этого уже впитавший невероятное количество иностранных слов, вдруг сломается от английского.

Есть еще момент, о котором забывают: эти слова реально разные по смыслу. К примеру, стагнация совсем не то же самое, что замедление (stagnatio с латыни – неподвижность).

А еще есть языковые лакуны – это когда какому-то понятию просто нет синонимичной пары в другом языке. К примеру, в английском нет прямого аналога слову «кипяток», а в русском нет пары английскому слову langoth, которое означает тоску по несбывшемуся. Не говоря уже о том, что менять фейк на фальшивку в таком контексте странно (falsus – это тоже латинский корень).

Знания прекрасны. А чужой язык – это ключик к соседней культуре; отдельное, дополнительное пространство в сознании; новые возможности и незнакомые, совершенно иные люди.

А если не боитесь этих ваших интернетов и верите в то, что знания – сила, у нас есть для вас технологии продвижения и двенадцатилетний опыт. Особенно пригодится сейчас, когда бизнесу нужно быстро выходить в онлайн.

Источник

Ответы на самые частые вопросы пользователей рунета
Добавить комментарий

Adblock
detector