Языком средневековой учености был

Язык учености

Хрестоматийное замечание М. В. Ломоносова: «Карл Пятый, римский император, говаривал, что гишпанским языком с Богом, французским — с друзьями, немецким с неприятелем, италианским — с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку искусен был, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие гишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италианского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языков» — спустя два с половиной века удивляет тем, что в подробном перечислении вовсе отсутствует язык аглицкий, который сегодня уверенно идет не то что к главенству, но даже и к безраздельному господству в науке и высшей школе. За столь исторически краткое время такие большие перемены.

Эффективность, этот бог века сего, выражающаяся в рейтингах вузов и в научных рейтингах, так неблагосклонна к русской науке и высшей школе отчасти еще и потому, что все эти рейтинги полностью англизированы. Университеты ранжируются таким образом, что заведения, где преподавание происходит по-английски, имеют явное преимущество перед прочими. Что и объясняет тот удивительный перекос, когда европейские (и не только российские, и не только восточноевропейские) университеты со славной многовековой историей либо вообще не входят в первые 200, либо занимают место в самом хвосте, тогда как наверху оказываются университеты англосаксонского мира — в том числе и весьма малоизвестные. Дело может объясняться не только гибелью Европы, но и моноязычностью рейтинга. Высшая школа должна говорить по-английски и только по-английски — или ее не существует. То же и с индексами цитируемости.

На первый взгляд такое положение дел, может быть, представляет известные трудности для людей, недостаточно способных к английскому языку (хотя при такой неспособности зачем же и наукой заниматься?), но в принципе является отражением очень давней и почтенной традиции. Возьмем время зарождения университетов в Европе и целые века последующей университетской традиции — латынь была языком учености от Испании до Польши и от Южной Италии до Ирландии. Именно это обеспечивало универсальность этой традиции, послужив подножием ученого интернационала. Сейчас — времена меняются — всеобщим языком учености стал английский, и что же в этом плохого?

Проблема в том, что со Средних веков прошло довольного много времени, и за этот срок возник такой феномен, как литературные национальные языки, в XIV в. по большей части отсутствовавшие. Расцвету национальных языков, сумевших потеснить латынь из сфер, где прежде она господствовала безраздельно, хотя и не в первую, но далеко и не в последнюю очередь способствовало то, что на этих языках стало возможным выражать богатые и тонкие смыслы, включая смыслы ученые. Конечно, первичной при становлении литературного языка является государственная надобность; как давно замечено, литературный язык — это диалект с армией и флотом, но довольно быстро, а порой синхронно наряду с армией и флотом появлялась национальная словесность и национальная наука с высшей школой.

Читать материалы из печатного выпуска журнала в полном объеме могут только те, кто оформил платную подписку на ONLINE-версию журнала.

Источник

Языкознание в средневековой Европе

Как уже отмечалось, говоря о лингвистической традиции в средневековой Европе, подавляющее большинство историков нашей науки склонно было видеть в ней своего рода «теоретический застой», если не регресс по сравнению с античной эпохой. В этой связи назывались следующие факторы:

1. Единственным языком, изучавшимся в этот период, был латинский. Хотя согласно распространенной в католическом мире «теории триязычия», развитой в VII в. епископом Исидором Севильским (560–636), статусом «священных» пользовались также греческий и древнееврейский языки (поскольку именно на них по приказу Понтия Пилата была сделана надпись на кресте Иисуса Христа), реальная жизнь внесла в нее существенные поправки: древнееврейский изначально был чужд подавляющему большинству христианского мира и его знание в средние века (как, впрочем, и позднее) было всегда уделом немногих, а число владеющих греческим также оставалось незначительным, чему способствовала отчужденность между католической и православной церквами, завершившаяся в 1054 г. открытым разрывом. Таким образом, «триязычие» свелось к фактическому одноязычию, что, естественно, сужало круг наблюдаемых языковых фактов, а слово «грамматика» стало пониматься как синоним именно латинской грамматики.

2. Латинский язык был мертвым языком (использовался главным образом для письменного общения), и изучать его было можно лишь на основе письменных источников. Соответственно предметом обучения становились в первую очередь не звуки (фонетические), а буквы – графические элементы, т. е. собственно фонетические исследования оказались в полном пренебрежении.

3. Само изучение латинского языка проводилось в основном в практических целях, вследствие чего грамматика не столько описывала существующие факты, сколько предписывала их «правильное» употребление. Важнейшим пособием для изучения латинского языка оставались все те же грамматики Доната и Присциана либо созданные на их основе компиляции; оригинальных в собственно лингвистическом отношении трудов практически не создавалось.

4. Отождествление понятий латинской грамматики и грамматики вообще привело к тому, что даже в тех случаях, когда начинали изучаться другие языки, на них механически переносились особенности латинской грамматики, а подобного рода «латиноцентризм» неизбежно приводил к игнорированию конкретной специфики разных языков, зачастую весьма не схожих с латинским.

5. Поскольку изучение латинского языка рассматривалось как логическая школа мышления, правильность грамматических явлений стала устанавливаться логическими критериями, а логическая терминология стала даже вытеснять собственно‑грамматическую, заимствованную от греко‑римской античной традиции.

Несмотря на, казалось бы, достаточную убедительность приведенных выше положений, в специальной литературе отмечалось, что они нуждаются в достаточно серьезной корректировке, поскольку не учитывают ряд важных моментов.

Во‑первых, в какой‑то степени так называемые новые (т. е. живые) европейские языки также попадали в поле внимания: составлялись алфавиты, делались глоссы, выполнялись переводы, сочинялись оригинальные произведения… Сколь ни неравноправен был их статус по сравнению с латынью, но подобная деятельность, несомненно, способствовала постепенному повышению их престижа, а тем самым – подготавливала почву для их превращения в объект научного изучения. В этой связи историки языкознания обращают особое внимание на исландские трактаты XII в., в которых рассматривается вопрос об использовании латинского письма применительно к исландскому языку и в связи с этим описывалась сама исландская фонетика. К концу Средневековья эта тенденция проявилась уже достаточно отчетливо, отразившись, в частности, в знаменитых словах Данте Алигьери о том, что народный язык «благороднее» латыни, поскольку первый – язык «природный», а второй – «искусственный».

Во‑вторых, было отмечено и то обстоятельство, что ходячее определение латыни как «мертвого» языка, верное в том смысле, что он не являлся родным для какого‑либо этнического коллектива, отнюдь не столь верно в других отношениях. «Латинский язык не был мертвым языком, и латинская литература не была мертвой литературой. По‑латыни не только писали, но и говорили; это был разговорный язык, объединявший немногочисленных образованных людей того времени: когда мальчик‑шваб и мальчик‑сакс встречались в монастырской школе, а юноша‑испанец и юноша‑поляк – в Парижском университете, то, чтобы понять друг друга, они должны были говорить по‑латыни. И писались на этом языке не только трактаты и жития, а и обличительные проповеди, и содержательные исторические сочинения, и вдохновенные стихи»[10]. Кстати, это сказалось и на своеобразной «диалектизации» средневековой латыни: появляются изменения в произношении, словоупотреблении, в меньшей степени – в грамматике. В литературе описаны даже случаи, когда ученые из разных стран, говоря на «своем» варианте латинского языка, уже с трудом понимали, а иногда и вообще не понимали друг друга. Отсюда возникла необходимость соответствующей коррекционной работы: в ту же грамматику Присциана стали вноситься поправки, отражающие указанный процесс.

Читайте также:  Согласный тип в латинском языке

В‑третьих, с развитием средневекового мировоззрения в первую очередь философского, грамматика привлекает внимание уже и в чисто теоретическом отношении: появляются труды, в которых делаются попытки осмыслить явления языка и интерпретировать их в более широком аспекте. В этом смысле средневековых мыслителей, занимавшихся названными проблемами, можно в какой‑то мере считать предтечами общего языкознания.

Наконец, в‑четвертых, в сочинениях авторов позднего Средневековья, когда в орбите внимания ряда средневековых мыслителей оказались и такие языки, как греческий, еврейский, арабский, стали звучать идеи о том, что помимо общей логической основы в языках имеются и довольно значительные различия, сказывающиеся, например, в трудностях при переводе (эту мысль наиболее отчетливо высказал Роджер Бэкон).

Возвращаясь к вопросу о внутренней периодизации средневековой лингвистической мысли, можно отметить, что чаще всего здесь выделяют два основных этапа.

Первый («ранний») охватывает промежуток времени приблизительно с VI до XII в. В качестве его отличительной особенности называют обычно процесс усвоения античного наследия и его адаптации к новым историческим условиям. Выдающуюся роль здесь сыграли такие позднеантичные авторы, как Марциан Капелла (V в.), Анций Манлий Северин Боэций (480–524), Маги Аврелий Кассиодор (490–575).

Боэций известен как переводчик на латынь основных логических сочинений Аристотеля, заложивших основу логических учений в Европе и в значительной степени определивших разработку грамматических проблем.

Кассиодором была составлена, в частности, своеобразная энциклопедическая компиляция латинских трудов по «словесным искусствам», к которым он отнес грамматику, риторику с поэтикой и логику.

Как уже отмечалось, в эту эпоху канонизируются в качестве основных пособий по изучению грамматики труды Доната и Присциана. Упомянутый выше Исидор Севильский, опираясь на труды Боэция, Кассиодора и других античных авторов, составляет труд, именовавшийся «Начала, или этимологии», в котором утверждалось, что сущность вещи может быть выведена из самого ее названия, а не возникает произвольно, т. е. разделяется та точка зрения, которую высказывали в античности сторонники теории «фюсей». Соответственно этимология, по мысли Исидора, должна привести к восстановлению первичной, «истинной» формы слов. Разумеется, с точки зрения сравнительно‑исторического языкознания этимологии Исидора, как и его античных предшественников, не могут претендовать на научность, хотя некоторые из них довольно любопытны. Например, ссылаясь на библейское предание о сотворении человека, он пытается установить связь между латинскими словами «homo» («человек») и «humus» («земля»).

Наиболее важным моментом рассматриваемого периода принято считать относящееся к XI–XII вв. начало борьбы номинализма и реализма, в которой приняло участие несколько поколений средневековых ученых. Спор этот восходит еще к античной эпохе, и сущность его состоит в том, соответствуют или нет общим понятиям (универсалиям) какие‑либо действительные явления. Теоретическим источником его послужило сочинение позднеантичного автора Порфирия (ок. 233–204), указывавшего, что для правильного понимания категорий Аристотеля необходимо знать, что такое род и вид, что такое различающий признак, собственный признак и привходящий признак, причем сам Порфирий отказался от однозначного разрешения данной проблемы: «Я буду избегать говорить относительно родов и видов, – существуют ли они самостоятельно, или же находятся в одних и тех же мыслях, и если они существуют, то тела ли это или бестелесные вещи, и обладают ли они отдельным бытием, или же существуют в чувственных предметах и опираясь на них: ведь такая постановка вопроса заводит очень глубоко и требует другого, более обширного исследования».

Кроме сочинения самого Порфирия, использовались участниками спора также комментарии к нему и к Аристотелю, автором которых был Боэций. Начало дискуссии связывают с именем Росцелина из Компьена (1050–1120), который выступил с утверждением, что действительным объективным существованием обладают только единичные вещи, тогда как общие понятия, т. е. универсалии, – это только имена (по‑латыни nomina – отсюда и название всего направления). Из этого Росцелин делал вывод, что универсалии представляют собой просто «звуки голоса», лишь весьма косвенно связанные с самими вещами. Роды, виды и категории, согласно Росцелину, выражают не отношение вещей, а служат исключительно для классификации одних только слов. Лишь язык позволяет создать отвлеченные слова типа «белизна», которое, в сущности, ничего не выражает, поскольку в действительности могут существовать только белые предметы. Точно так же понятие «человек» имеется лишь в языке, тогда как в действительности могут существовать лишь отдельные люди (Сократ, Платон и др.).

Поскольку выводы Росцелина в определенной степени приводили к противоречию с некоторыми из церковных догматов (например, когда речь шла о сущности Троицы), они вызывали резкие возражения со стороны ортодоксальных католических философов. Особенно резко выступили против них Ансельм Кентерберийский (1033–1109) и Гильом из Шампо (ок. 1068–1121), представлявшие так называемое реалистическое направление. Согласно последнему, универсалии являются абсолютно реальными, и каждая из них целиком и полностью пребывает в любом предмете своего класса, тогда как индивидуальные различия между ними создаются внешними и случайными свойствами.

Один из слушателей Гильома, впоследствии ставший его непримиримым противником, Пьер Абеляр (1079–1142), отрицая реальность существования универсалий, вместе с тем отказался и от крайнего номинализма Росцелина, отмечая, что универсалия – не просто слово, имеющее физическое звучание, но она также обладает определенным значением и способна определять многие предметы, составляющие известный класс. Таким образом, согласно Абеляру, универсалии объективно существуют только в человеческом уме, возникая в результате чувственного опыта как результат абстрагирования. Эту доктрину умеренного номинализма позднее стали называть концептуализмом.

Борьба номинализма и реализма проходит сквозь всю дальнейшую историю средневековой философской мысли, причем, несмотря на враждебное отношение католической иерархии к номинализму и концептуализму (взгляды Росцелина, Абеляра и ряда других мыслителей даже поверглись осуждению), эта доктрина получила дальнейшее развитие. Для науки о языке рассматриваемый спор интересен в первую очередь благодаря тому, что в его ходе рассматривались основные проблемы, связанные с изучением семантической системы языка.

Читайте также:  Упр 114 русский язык

Второй период развития средневековой лингвистической традиции (поздний, или «предренессансный») охватывает XII–XIV вв. Эта эпоха характеризуется как расцвет и последний закат схоластической философии[11], возникшей в предыдущие века. В рассматриваемый отрезок времени (во многом благодаря контактам с арабским миром и через посредство арабских переводов) западноевропейские мыслители знакомятся с рядом произведений античных авторов, в первую очередь с ранее не известными «латиноязычному» Западу трудами Аристотеля и комментариями к ним. Наблюдается и возрастание интереса к проблемам языка. Правда, историки лингвистики отмечают, что собственно в плане грамматического описания языка было сделано не так много: по‑прежнему, основным авторитетом оставался труд Присциана, к которому составлялись многочисленные комментарии, и в этом плане можно отметить лишь один факт: категория имени, не расчленявшаяся в античной грамматике, была подразделена на существительное и прилагательное. Однако заметным явлением считается формирование в XIII–XIV вв. так называемой концепции философской грамматики. Первый опыт ее создания связывается с именем Петра Гелийского (середина XII в.), написавшего ее в виде комментариев к Присциану. Особую роль в развитии этого направления сыграл Петр Испанский (1210/20–1277), португалец по происхождению, ставший в 1276 г. римским папой под именем Иоанна XXI. В своем трактате «О свойствах терминов», составляющем заключительную часть принадлежавших ему «Кратких основ логики», он разрабатывает учение о суппозиции (допустимой подстановке терминов), касаясь вопроса о природе значения и отмечая важность изучения элементов языка в контексте тех комбинаций, в которых они выступают в речи. В значительной степени под его влиянием в XII–XIV вв. складывается так называемая «школа модистов» (название связанно с тем вниманием, которое ее представители уделяли вопросу о «модусах», т. е. способах значения.). К числу ее крупнейших представителей относятся Боэций Датчанин (XIII в.), Томас Эрфуртский (XIV в.) и др. Модисты изучали прежде всего общие свойства языка, его отношения к внешнему миру и мышлению. Вслед за Петром Гелийским они рассматривали грамматику не как чисто практическую дисциплину, которая учит «правильно говорить, читать и писать», а как науку (scientia). Отмечая, что языки обладают конкретной спецификой, модисты вместе с тем применяли к ней критерий «одна для всех языков», подчеркивая тем самым ее логический характер. «Тот, кто знает грамматику одного языка, – писал один из авторов рассматриваемой эпохи, – знает сущность грамматики вообще. Если же, однако, он не может говорить на другом языке или понимать того, кто говорит на нем, это происходит из‑за различий в словах и их формах, которые по отношению к самой грамматике случайны». Со школой модистов связаны также изучении вопросов синтаксического значения частей речи, их выделения и др., а сама грамматика определяется как наука о речи, изучающая правильное сочетание слов в предложениях посредством модусов означивания. При рассмотрении значения предложения средневековыми авторами использовалось также понятие диктума – объективной части значения предложения, соотносимой с модусом как операцией, производимой мыслящим субъектом. Уже в первой половине XX в. названные термины вновь ввел в науку о языке один из виднейших представителей Женевской лингвистической школы, сыгравший выдающуюся роль в оформлении и публикации «Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра, – Шарль Балли.

Источник

Вопросы изучения языка в раннем Средневековье

Языкознание Европейского средневековья продолжало традиции античной философии языка, в особенности Платона и Аристотеля.

Р анний период средневековой культуры и науки охватывает VI-X в.н.э. Языкознание Европейского средневековья продолжало традиции античной философии языка, в особенности Платона и Аристотеля. В это время появляются школы со своей консервативной матрицей культуры, создаются первые методики обучения языку. Латинский язык надолго становится языком богослужения римско-католической церкви и основой межнационального общения учёных Западной Европы; большинством языковедов и философов того времени латынь рассматривается как отличный материал для совершенствования логического мышления.

Правила и понятия латинской грамматики считались всеобщими и без изменений переносились на грамматики современных новых языков. На средневековом Западе уделялось большое внимание философии, диалектической логике, общей методологии науки, что определило способы преобразования языковедческих идей и понятий теории языка, утвердило развитие логицизма в описании языка.

Латинская грамматика повсеместно в Европе изучалась в изложении Элия Доната и Присциана «Учение о грамматическом искусстве». Грамматика считалась образцом премудрости, искусством правильно писать и говорить. В то время гуманитарные науки относились к числу 3 свободных искусств: грамматика – искусство писать, диалектика – искусство спорить и доказывать, риторика – искусство говорить.

Грамматические сочинения Доната и Присциана подводили итоги исканиям и достижениям античного языкознания, их книги использовались в преподавании латыни почти до 14 века.

Раскол христианской церкви произошёл в раннем средневековье, что сказалось в дальнейшем на ряде противоречий, несходств культурного характера между «латинским» Западом и «греко-славянским» Востоком. Западноевропейская традиция считала источниками труды Доната и Присциана, латынь была материалом для лингвистических исследований, постулатами которых были идеи св.Августина (или Блаженного по православным святцам), впоследствии идеи Фомы Аквинского.

Латинский перевод Библии в VI веке канонизован Римской церковью, в отличие от древнегреческого. Учение о языке в христианской патристике выступало составной частью богословия, компонентою целостности Средневекового мировидения. Человек определялся как словесное живое существо (явление вещественное и чувствующее, и говорящее). Сущность его определялась в единстве «тела» и «души», «ума» и «слова»; сущность языка – в единстве «телесных» звуков и значений.

Человек и язык определяются отцами церкви как целостности, которые не выводятся из суммы их составляющих. Подчёркивается существенность не самого звучания, а знаковой («знаменательной») функции звука речи. Утверждается разнообразие языков, которое выступает как разновидности единого, всеобщего по сути человеческого языка, который не обожествляется.

В этот период у многих народов Европы происходит становление письменности. В основном заимствования были в способе построения алфавита, системы графики, сложившихся в древнегреческом и латинском письме.

Ирландия. От огамического письма (III-V вв. н.э.) до письма на латинской основе (V в.).

Германия, Скандинавия, Англия. От рунического письма (III-VII вв.) до латиницы (VII в.).

Франция (латиница с IX в.), Прованс (латиница с XI в.).

Испания, Португалия, Италия, Каталония (латиница с XII-XIII вв.), Чехия (латиница с XIII в.).

«Этимология, или Начала» епископа Исидора Севильского (570-638) представляла энциклопедию классического (греко-римского) наследия, в которой излагалось содержание семи «свободных искусств», от грамматики до риторики. Исидор определял грамматику как знание правил языка, как «начало и основу свободной учёности», как «всеобщую науку», из которой заимствуются методы, применимые во всех областях знания, включая теологию.

Грамматический «метод» Исидора послужил средством христианской экзегетики (разновидности грамматики, изучающей, толкующей и передающей текст Библии).

Основные приёмы Исидора: аналогия, этимология, глосса, различие (сравнение).

Собственные грамматические сочинения появляются в этой стране (авторы: Альдхейм), Беда Достопочтенный, Алкуин, Эльфрик. Эльфрик искусно перевёл также на родной язык «Книгу Бытия», потом всё «Пятикнижие», сочинения отцов церкви, две книги проповедей. В общем развитие теоретической грамматической мысли и практической грамматики шли в Европе раннего средневековья раздельно.

Читайте также:  Русский язык международный язык общения

25.11.2016, 1650 просмотров.

Источник

§ 27. Образование и наука в средние века

§ 27. Образование и наука в средние века

Складывание централизованных государств в Европе потребовало большего количества образованных людей. Королям нужны были грамотные чиновники, опытные юристы. Церкви требовались знатоки христианского вероучения – богословы. Горожанам – купцам и ремесленникам, желавшим успешнее вести свои дела, хотелось обладать бо?льшими знаниями по математике, астрономии, медицине. Однако школы, существовавшие при церквях и монастырях, не могли подготовить таких людей. Ученый-монах XII века писал: «Во времена незадолго до моего детства и в мои детские годы школьных учителей было так мало, что в маленьких городках было почти невозможно их встретить, да и в больших городах они были редкостью. А если и удавалось случайно найти учителя, его знания были столь скудны, что их нельзя сравнить даже с образованностью нынешних бродячих священников».

Вспомните, чему и как учили в церковных школах.

В XI–XII веках появились школы для всех желающих вне зависимости от их национальности и происхождения. Здесь преподавали «семь свободных искусств» и еще какую-нибудь специальную дисциплину – медицину, богословие, право. Во главе такой школы стоял уважаемый человек, прославившийся своими знаниями и учительским мастерством. Такой, например, как ученый и философ Пьер Абеляр (1079–1142). Когда он основал свою школу в окрестностях Парижа, к нему пришло больше учеников, чем было в какой-либо другой школе того времени.

Страница средневековой книги

Однако Абеляр был вынужден покинуть своих воспитанников: церковь осудила некоторые взгляды ученого, и ему пришлось уйти в монастырь.

Несмотря на то что многие хотели получить знания, в средневековой школе процветали телесные наказания. Считалось, что главным стимулом к учебе является розга.

Учитель и ученики. Средневековый рельеф

В некоторых городах средневековой Европы возникло сразу несколько школ. Сюда прибывали все новые и новые ученики. Снующие повсюду толпы чужаков, подчас затевавших стычки и ссоры с местными жителями, вызывали возмущение горожан. Иногда они устраивали настоящие облавы на буйных школяров (студентов), нередко промышлявших воровством. Однако со временем горожане поняли, что существование школ, привлекавших людей из разных стран, им даже выгодно. Жители города могли заработать, сдавая учащимся жилье, продавая на рынках больше продуктов и товаров.

Появление средневековых университетов

В XII–XIII веках преподаватели и студенты городских школ стали получать от римского папы разрешение создавать особые объединения, называвшиеся университетами. Самые знаменитые из них возникли в Париже (Франция), Болонье (Италия), Оксфорде (Англия). К концу XV века в Европе было основано 86 университетов. Они не подчинялись местным властям и сеньорам: сами избирали своего главу – ректора, самостоятельно определяли состав преподавателей и могли судить своих членов. Некоторые университеты имели даже собственную тюрьму.

Лекция в университете. Средневековый рисунок

Университеты обычно состояли из четырех факультетов. Низшим и самым многолюдным был факультет искусств, или артистический (от латинского слова «арт» – искусство). Здесь изучали «семь свободных искусств» – тривиум и квадривиум.

Вспомните, какие предметы входили в тривиум, а какие – в квадривиум.

Факультет искусств был только подготовительным. Проучившись пять-семь лет и окончив его, можно было поступить на старшие факультеты – богословский, юридический и медицинский. Их студентами становились, как правило, люди духовного звания. Учиться здесь приходилось дольше. На самом важном – богословском факультете обучение длилось 12–15 лет.

Важными этапами жизни любого студента было получение ученых степеней. Проучившись два-три года на факультете искусств и изучив тривиум, студент получал степень бакалавра (помощника преподавателя), а еще через несколько лет, после постижения квадривиума, – магистра (преподавателя). Чтобы получить эти степени, нужно было выдержать экзамен. Будущий бакалавр должен был выступить перед экзаменаторами, в течение нескольких часов отстаивая свою точку зрения по определенной проблеме. При этом он должен был ответить на несколько вопросов с подвохом. Стать магистром было сложнее. На экзамене в присутствии ректора университета и местного епископа надо было продемонстрировать знакомство с трудами античных и христианских ученых. Выдержавший испытание проходил обряд посвящения и приносил присягу университету. После этого он становился полноправным магистром. Степень доктора была высшей. Ее получали лишь немногие.

Степень, присужденная в одном университете, признавалась и во всех других. Поэтому преподаватели могли свободно выбирать для себя университет. По своей организации университеты напоминали ремесленные цехи.

Студенты были учениками, бакалавры – подмастерьями, а магистры семи искусств и доктора трех наук – мастерами. Для оплаты труда преподавателей церковь выделяла часть своих доходов.

Вспомните, что такое цехи, какую роль они играли в средневековом городе.

Обучение в университете

Обучение проводилось на латыни. Этот язык был понятен ученым людям и духовенству во всей Западной Европе. Поэтому неважно было, кем по национальности был ученик или преподаватель – немцем, французом, итальянцем или англичанином.

Предметы для письма

Студенты университета должны были посещать занятия. Основными из них считались лекции, читавшиеся утром и вечером. Преподаватель, облаченный в черную мантию, находился на кафедре, а напротив него располагались студенты. Во время лекции магистр читал вслух какую-нибудь ученую книгу, не позволяя себе ни на букву отступить от текста. Прочитав отрывок из книги, преподаватель объяснял его суть. В подтверждение он приводил вереницу самых разных высказываний ученых мужей – Аристотеля, Гиппократа, Авиценны, Аверроэса. Студенты не должны были записывать лекции, а старались их запомнить. После окончания занятия ученики собирались все вместе, чтобы вспомнить и заучить содержание лекции.

Диспут в средневековом университете. Современный рисунок

Многие из студентов жили в общежитиях-колледжах, которые содержал университет, церковь или богатые люди. Здесь же нередко проводились занятия. Тем школярам, которые не сумели устроиться в колледж, приходилось снимать жилье у жителей города. Большинство студентов происходили из горожан, крестьян и небогатых рыцарей, поэтому, чтобы оплатить учение и жилье, им приходилось зарабатывать уроками или просить подаяния.

Школяр мог начать свое обучение в одном университете, а закончить его в другом городе или в другой стране. О таком странствующем студенте говорили, что он собирает знания по школам, как пчела свой мед по цветам. Бродяг-студентов или людей, окончивших университет, но не нашедших себе денежного места, называли вагантами. Они перебирались с места на место, живя подаяниями аббатов, епископов и светских сеньоров. Ваганты были забияками, участвовавшими во всякого рода бесчинствах и кутежах. А так как большинство из них принадлежали к духовенству, то их поведение подрывало у народа уважение к духовному сану. Церковь осуждала вагантов, «поющих песни в застолье, которые ночью бродят по улицам с шумом, дудками, бубнами и плясками». Многие из вагантов были людьми талантливыми, сочинявшими озорные стихи на латыни.

Источник

Ответы на самые частые вопросы пользователей рунета
Добавить комментарий

Adblock
detector